Castello сыр фото

Кликните на картинку, чтобы увидеть её в полном размере

Как Выглядит 67 летняя Бабушка Сыроед? VEGAFOOD


castello сыр фото

2017-09-20 04:10 Весь исторический путь Катании проходит в тени Этны От известной своим неспокойным ОАЭ от 310 , ХАЙНАНЬ от 500 , ТАЙЛАНД от 590 , ГРЕЦИЯ от 690euro!




Меня не пугает министр культуры, меня пугает культура министра.


Вечная любовь тоже наверное нуждается в маленьком отпуске... ну, а в нескольких днях отгула так уж точно.






В лесу не счесть своих пророков. Как Льва на царство выбирать? Один дать срок, иль десять сроков, Собрались все обмозговать. Друзья, о чём мы говорим, - Медведь махнул рукой устало, - Зимой не пашем, крепко спим. Два срока очень, очень мало. Собрались зря и зря кричим, - Лиса детей рожать устала, - В декретах мы с детьми сидим. Два срока очень, очень мало. Журавль сказал: Мы улетим. Зима снежком поля устлала. Полгода в Ницце отсидим. Два срока очень, очень мало. Здоровья срок не придаёт, - Осёл с улыбкой замечает, - С годами старость достаёт, А старческий маразм крепчает!


Восемь заветных слов. Она была танцовщица – плоская грудь, крепкая жопа, мощные ноги и сухая шея. Девки в бараке смотрели на неё с пренебрежением, ни сиськи, ни письки, не ухватиться, не подержаться, чего с неё взять. А фашистам она нравилась, особенно за умение ввинчивать фуэте, стоя на одной ноге в центре обеденного стола, ну, и за жопу тоже, конечно, нравилась. Так она и выжила в германском концентрационном лагере, кружилась на столе, потом с него же доедала остатки, после шла в спальню очередного немца. Освободили лагерь американцы. И сержант американской армии, двадцатилетний мальчишка из штата Миссури, очумевший от войны, крови и собственных гормонов, влюбился в неё сразу и навсегда, и немедленно предложил руку и сердце. Они провели незабываемые три дня в одной из бывших немецких спален. - Мне нужно ненадолго съездить домой, - на третий день сказала она американскому жениху. – Только туда и обратно. Увижу маму, сообщу, что я жива, и назад. Война заканчивалась. Советские войска освобождали Европу, круша фашистскую империю и неся мир. Он согласился без страха за неё. Её арестовали тут же, только она пересекла границу СССР. Короткий и унизительный суд, безжалостный приговор, и она поехала в лагеря на 10 лет, за предательство и сотрудничество с оккупантами. Она была танцовщица. Девки опять косились, а охране лагеря она нравилась, и с фуэте на столе, и в спальне. Скоро она забеременела. Охрана её жалела, подкармливала и щадила на работах, и ребенка, мальчика, она родила, можно сказать, здорового, как может быть здоровым ребенок, рожденный на лагерной баланде в суровых колымских широтах. До трехлетнего возраста ребенка было разрешено держать при матери, а потом – обязательная комиссия, заключение врачей и интернат. Три года она почти ничему не учила сына, кроме восьми слов. Каждый день, утром, в обед и вечером, и еще много раз, только выдавалась возможность, она повторяла сыну только эти восемь слов. Он должен был запомнить. Он обязан был их запомнить. Все восемь. Они должны были впаяться в его память, высечься там навсегда, намертво. Восемь самых главных слов в его только начинающейся жизни: - У меня есть бабушка, Середа Анна Федоровна, Киев. Она пела ему эти слова вместо колыбельной. Она учила их с ним, вместо стихов и поговорок. Они были ему вместо имени. Ей было не важно, когда он скажет слово «мама», ей было нужно, чтобы он запомнил: - У меня есть бабушка, Середа Анна Федоровна, Киев. Когда сыну исполнилось три, его забрали. Она его больше никогда не увидит, он со временем почти забудет её, останутся только восемь слов, те самые, которые он, трехлетний, скажет на интернатской комиссии, в ответ на вопрос, как тебя зовут: - У меня есть бабушка, Середа Анна Федоровна, Киев. Он будет повторять эти слова, когда равнодушные врачи станут привычно замерять его рост и вес, слушать сердце, заглядывать в рот и умелыми руками щупать лимфоузлы. Он будет повторять их. И тогда кто-то в комиссии неожиданно сжалится, и подаст запрос, и окажется, что действительно, есть такая бабушка, и она признает его своим внуком, и он поедет не в интернат, а к бабушке, в киевскую коммуналку. Наверное, тут в этой истории можно было бы поставить точку, если бы не далекий американский паренек из штата Миссури. Когда в назначенное время его любимая не приехала и не подала никаких вестей, он написал ей письмо по адресу, который она оставила. И пришел ответ, что все у неё хорошо, что она жива и здорова, что встретила она прекрасного парня, литейщика-передовика с завода «Серп и Молот», и скоро они поженятся. Американец из Миссури, полный любви и отчаянья, писал ей, как он ждет, и помнит её, и никогда не забудет. Писал он часто, письмо за письмом, и всегда аккуратно и в срок ему приходил ответ, что у неё по прежнему все очень и очень хорошо, спасибо большое, дорогой американский друг. Эту историю я написал год назад, со слов внучки главного героя, которая, потратив много лет на поиски, узнала все подробности жизни своего деда. Она видела и приговор своей прабабки-танцовщицы, и письма, которые сохранил американский жених из штата Миссури. Когда я сказал, что напишу её рассказ, она спросила - зачем? - Чтобы помнили. - Те, кому надо бы помнить, они всё равно не читают, - ответила она. - Наверняка, не читают.